veritas4 (veritas4) wrote,
veritas4
veritas4

Уроки Русской революции для кризисного Запада: обзор мировых СМИ




Мировые СМИ широко обсуждают 100-летний юбилей Русской революции 1917 года. Публикации по этой тематике можно приблизительно подразделить на три большие группы. Первая — это изложение исторической канвы событий революции 1917 года. По этому пути пошло большинство германских СМИ, пригласивших написать очерки о Русской революции профессоров истории известных немецких университетов. Получилось скучно для нас, но ограниченно познавательно для них. Вторая группа публикаций — это обсуждение проблемы Русской революции 1917 года и современной постсоветской российской идентичности. Третья группа — самая интересная на наш взгляд, это тема актуальности Русской революции 1917 года для современности — прежде всего для кризисного Запада.

Публикации по теме изложения событий революции 1917 года обычно не отличаются особой глубиной, но при этом они, разумеется, критичны в отношении проблемы становления советской государственности, ее кризиса и распада. Суждения о коммунистическом модернизационном проекте, запущенном Октябрем, в подобных критических публикациях порой поверхностны и даже неадекватны. Вот, например, что утверждается в одной публикации еженедельника Die Zeit: «Там, где к власти приходили коммунисты, практически не осуществлялось привлекательных инновационных проектов — ни в социальной, ни в экономической, ни в культурной сферах». Т. е. в принципе «инновационные проекты» были, но они, с точки зрения современного германского филистера, не были «привлекательными» — так сказать, не нравились ему.

Правда, одновременно в другой публикации в той же германской Die Zeit можно прочесть и такое, достаточно глубокое от Бернда Штёвера: «Демократия или большевизм? Октябрьская революция знаменует собой начало конфликта между Востоком и Западом, который сформирует ХХ век. С точки зрения мировой истории, революция дала противостояние Восток-Запад, которое неоднократно подчеркивалось с ХIХ века и имело явно идеологическую составляющую. При этом существовавший до тех пор только в восприятии, политический конфликт расширился до идеологической «мировой гражданской войны». Русская революция начинает «век идеологов».

Что касается темы «революция 1917 года и современная российская идентичность», а таких публикаций было много, то в большинстве случае они обсуждали противоречивые проблемы, с которыми сталкивается современное российское государство на трудном поле коллективной и индивидуальной идентичности. Русская революция 1917 года до сих пор идейно раскалывает российское общество примерно половина на половину. И относительно оценок революции 1917 года нет общественного консенсуса, общественного примирения и исторической отстраненности. Русская революция начала ХХ века и через 100 лет остается актуальной. И в этом плане она представляет очевидные проблемы для правящего класса в России.

«Революция, какая такая революция? — в связи с этим спрашивает в одной своей публикации британская Guardian и далее констатирует, — Русские не проявляют большого интереса к столетию 1917 года». Результаты революции во главе с Лениным расцениваются и российским руководством как «неоднозначные». С этим и связана попытка преуменьшить роль революции как политического инструмента. «Путинская Россия не может праздновать свое революционное прошлое. Оно может задушить ее», — констатирует обозреватель Кэтрин Мерридейл в другой публикации в Guardian. Однако режим не может и очернить человека, тело которого все еще лежит в Мавзолее, а статуи которого стоят в сотнях городов. И что делать с советской властью? Если режим осуждает Русскую революцию, то где тогда определить место Сталину и народному триумфу Победы? Поэтому до сих пор ответ, похоже, заключается в том, чтобы держать ситуацию в подвешенном состоянии. И тем не менее, Русская революция была моментом, когда завеса человеческой культуры сорвалась. Это был сезон эйфории надежд под впечатлением фантазий ХIХ века о прогрессе. Это была работа десятков тысяч ревностных энтузиастов. Но теперь их правнукам скучно. Такая ситуация устраивает правительство России. Огонь погас, остался только пепел.

В Süddeutsche Zeitung также отметили: «Россия старательно избегает дебатов об Октябрьской революции в этом юбилейном году — уж слишком много всплыло противоречий. Как цари, так и их убийцы возведены Владимиром Путиным в ранг великих государственных деятелей. С одной стороны, революция — это плохо, поскольку она подрывает законный порядок. С другой, Октябрьская революция — это хорошо, так как она означала начало могущественной советской империи. Хорошо то, что делает государство сильным». Основополагающим мифом России является победа в войне над нацистской Германией, а вовсе не большевистская революция 1917 года, считает автор.

И тем не менее, в международном плане Октябрьская революция до сих пор сохраняет свою значимость, констатируют другие комментаторы в западных СМИ. Так, например, если бы не было Русской революции 1917 года, утверждает автор New York Times Саймон Монтефиоре, то мир бы был другим. Другим — без каких-либо положительных или отрицательных оценок этого самого мира. «Ее [революции] последствия оказались настолько значительными, что сейчас даже трудно представить себе, что ее попросту могло не быть». Восток был бы совершенно другим, как и Запад… Не было бы холодной войны. Хотя борьба за власть и влияние, вероятнее всего, была бы не менее ожесточенной, но она выглядела бы по-другому. Кроме того, русская революция мобилизовала народный энтузиазм по всему миру — энтузиазм, основанный на марксизме-ленинизме и подпитываемый мессианским пылом. После трех авраамических религий этот идейный порыв стал самым бурным глобальным взрывом в человеческой истории. Блеск их власти и их идеализм сейчас возрождаются, заражая молодых избирателей на Западе, разочаровавшихся в либеральном капитализме. Кроме того, марксизм-ленинизм до сих пор остается двигателем Китая — стремительно развивающейся мировой сверхдержавы. Коммунизм переживает период возрождения даже в демократической Великобритании. Квази-ленинист Джереми Корбин является самым радикальным политиком, когда-либо возглавлявшим одну из двух основных партий этой страны. И он с группой своих последователей в руководстве партии уверенно продвигается к власти.

Столетие Октябрьской революции — хорошее время для размышлений о новом лидерстве лейбористов, полагает другой автор в публикации «Товарищ Корбин и Русская революция» в британском еженедельнике Economist. «Традиционная мудрость» изменилась за последние несколько лет. Позиции, которые когда-то считались капризом или даже находились под запретом, становятся мейнстримом. Финансовый кризис разрушил веру людей в богатство, созидающую силу капитализма и кризисные способности технократов. Опрос исследовательского центра Legatum показал, что в Британии люди почувствуют себя гораздо более позитивно при социализме, а не, как сейчас, при кризисном капитализме. Война в Ираке и выборы Дональда Трампа породили антиамериканизм. Столь же ярким, как и политический рост Корбина и его ближайших товарищей, является падение лейбористов, подобных Тони Блэру. Последний энергично поддерживал вашингтонский консенсус в области экономики и вмешательство американского руководства во внешнюю политику. Теперь подобный курс не в чести у лейбористов. В новом руководстве Лейбористской партии более тщательно разрабатывают планы национализации ключевых отраслей британской промышленности и помышляют о расширении профсоюзных полномочий.

Повсюду на Западе, а не только в Великобритании, переживает возрождение и политическая тактика, похожая на ленинскую. Президент Трамп в некотором смысле является воплощением «нового большевизма» правых, в рамках которого политика строится по принципу — цель оправдывает средства.

Об этом же явлении, как о современном «необольшевизме» в Washington Post в большой публикации, посвященной столетию Русской революции, пишет известный пропагандист либерального проекта и глобализации по-американски обозреватель Энн Эпплбаум (супруга польского экс-министра Радослава Сикорского). Ее публикация озаглавлена весьма красноречиво: «100 лет спустя большевизм возвращается. И мы должны волноваться». Эпплбаум полагает, что «необольшевизм» на Западе просматривается как в лагере «новых левых», так и у «новых правых».

Эпплбаум пишет, что после дискредитации большевизма, последовавшей при кончине в 1991 году Советского Союза, на протяжении последней четверти века казалось, что большевистское мышление исчезло навсегда. Но вдруг сейчас в год 100-летия Русской революции оно возвращается вновь. Необольшевистская история повторяется и воспроизводит идеи 1917 года, но, разумеется, не точно так же. «Большевистское мышление» в 2017 году звучит не так, как оно звучало в 1917 году. Развивается оно у «марксистов». В Испании и Греции «необольшевики» сформировали мощные политические партии. Нынешний лидер британской лейбористской партии — Джереми Корбин также является выходцем из старой просоветской левой и относится к современному «большевизму». На протяжении десятилетий Корбин выражал антиамериканские, антинатовские, антиизраильские и даже антибританские настроения. Сейчас в рамках Лейбористской партии имеется ядро из радикалов, которые рассуждают о свержении капитализма и возвращении политики национализации в Британии. В Соединенных Штатах марксистские левые также консолидировались на периферии Демократической партии, а иногда и даже совсем не на периферии — в культурных центрах, таких как университетские городки. В американских университетах американские «новые левые» борются за то, чтобы не дать студентам услышать и принять противоположные точки зрения. Они учат негативной версии американской истории, рассчитанной на то, чтобы породить сомнения в демократии и бросить тени на все официальные политические дебаты. Последователи «альт-левых» отказались от мейнстримного патриотизма и поддержали противников Америки, будь то Россия или на Ближнем Востоке.

Как и в Британии, новые левые в США не называют предшественников своих идей. Они не создают прямой связи между своим языком и фразеологией, используемой революционерами из другой эпохи. По Эпплбаум, «самые влиятельные современные большевики» — это люди, которые, подобно Ленину или Троцкому, дебютировали на экстремистских окраинах политической жизни и которые сейчас находятся на подступах к власти и имеют реальное влияние в нескольких западных странах. Но происходят они совсем из другой политической традиции, чем классические правые. Поэтому на них и можно смотреть как на «необольшевиков». Конкретно речь идет о деятелях вроде лидера Национального фронта во Франции Марин Ле Пен, президенте Дональде Трампе, венгерском премьере Викторе Орбане, британском лидере Ukip Найджеле Фарадже, и главе партии «Право и справедливость» в Польше Ярославе Качиньском. Всех этих деятелей часто определяют «крайне правыми» или «правыми», хотя все они «необольшевики», по определению Эпплбаум, поскольку имеют мало общего с правыми, как их понимала западная политическая мысль со времен Второй мировой войны. Замечено, что все они не имеют связи с существующими консервативными партиями. Они презирают христианских демократов. Они также не имеют никакого отношения к классическому англо-саксонскому консерватизму с его скепсисом в отношении «прогресса», подозрением к радикализму во всех его формах и убеждением в важности сохранения институтов и ценностей. «Новые правые» не хотят сохранять то, что существует. Это радикалы, которые хотят свергнуть существующие институты. Но в отличие от Ленина и Троцкого, предлагавших массам идеал в будущем, эти предлагают его в прошлом. Они апеллируют к воображаемым мирам этнически или расово чистых наций, старых фабрик, традиционных мужских и женских иерархий и непроницаемых границ. Их врагами являются гомосексуалисты, расовые и религиозные меньшинства, защитники прав человека, средства массовой информации и суды. Они часто не являются настоящими христианами, а скорее циниками, которые используют «христианство» как идентификатор, способный отличить их от «врагов». Они «христиане» тогда, когда борются против «мусульман», или против «либералов», если под рукой нет «мусульман». В исключительной степени они, подобно Ленину, склонны не идти на компромисс с противником и делят мир на «своих» и «врагов». В Польше это «истинные поляки» и «поляки худшего рода». В США Трамп говорит о «реальных» американцах, которые противопоставляются «элите». Помощник Трампа и его спичрайтер Стивен Миллер, например, недавно использовал по советской практике словечко «космополиты». «Космополиты», полагает Миллер, должны быть устранены из общественной жизни. Когда в ноябре 2016 года британские судьи объявили, что референдум Brexit должен быть подтвержден парламентом, ведущая газета брексетиров Daily Mail вышла с коллективным фото этих судей и подписью под портретом: «Враги народа». Позже в той же газете премьер-министра призывали «раздавить» противников Brexit-а. В обеих случаях Эпплабаум усматривает возвращение в политический лексикон большевистских оборотов речи.

Эпплбаум полагает, что Бэннон, Миллер и некоторые другие из окружения Трампа прекрасно понимают, что делегитимация элиты начинается с ее дискредитации в глазах масс. Бэннон как-то заявил в разговоре с историком Рональдом Радошем: «Ленин хотел уничтожить государство, и это тоже моя цель. Я хочу, чтобы все сегодняшние учреждения были разрушены и уничтожены». Сам Трамп апеллирует в идее «народа», интересы которого кардинально отличаются от интересов элит. Президент при вступлении во власть объявил, что он «передает власть из Вашингтона вам — американскому народу». Эпплбаум находит, что сама эта идея не «нации», а «народа» сродни большевистскому понятию «пролетариат», осуществляющего диктатуру против его врагов.

В политической практике самые успешные «необольшевики» из лагеря «новых правых» для продвижения в массы своих идей создают свои собственные «альтернативные средства массовой информации». Старые большевики 1917 года называли подобную практику «пропагандой». По логике большевизма, которой следуют «необольшевики» из «новых правых», в борьбе за власть разрешено все, что угодно.

В начале 1917 года накануне Русской революции большинство людей, которые позже стали известны миру как большевики, оставались заговорщиками и фантазерами далеко на краю тогдашнего общества. Но к концу года они управляли Россией. Поэтому никак нельзя пренебрегать внешне фальшивыми фигурами и эксцентричными движениями. Если система становится достаточно слабой, а оппозиция достаточно сильной. Если правящий прядок достаточно коррумпирован, а люди достаточно злы на это, то экстремисты могут внезапно войти в центр большой политики, где их никто не ожидал. В этом Эпплбаум видит один из важнейших актуальных уроков «Русского Октября» для современного кризисного Запада.

Об актуальности Русской революции для кризисного Запада в британском Independent пишет и словенский культуролог и социальный философ фрейдомарксистского толка Славой Жижек. По его словам, в то время как левое сопротивление глобальному капитализму терпит неудачу за неудачей, многие тенденции явно сигнализируют о постепенном распаде капитализма. Внешне дело выглядит так, будто две тенденции — сопротивления и саморазрушения движутся на разных уровнях и не могут встретиться. Так что мы получаем бесполезные протесты, идущие параллельно имманентному распаду, но без шанса объединить их в скоординированном акте преодоления капитализма.

В то время, как левые отчаянно пытаются защитить права старых рабочих против натиска глобального капитализма, почти исключительно самые «прогрессивные» капиталисты — от Илона Маска до Марка Цукерберга — говорят о посткапитализме, как если бы сама тема перехода от капитализма к новому посткапиталистическому порядку присваивалась самим капитализмом.

Русская революция первой продемонстрировала, что революция отнюдь не идет согласно истории, следуя ее неким законам. Законом истории — более или менее ясной преобладающей линией исторического развития, является то, что революция может произойти только в ее промежутках, на стыках и «против течения» ее хода.

Стремление Ленина к захвату власти в 1917 году не просто выражало его стремление к власти. Оно означало гораздо большее: его одержимость (в хорошем смысле этого слова) открыть «освобожденную территорию» — пространство, контролируемое силами освобождения за пределами мировой капиталистической системы. С другой стороны, в усилиях Ленина было гораздо больше «утопизма», чтобы заполнить свободное пространство вне капиталистической системы новым содержанием.

Жижек продолжает: марксизм был прав насчет «окончательного кризиса» капитализма. Мы явно входим в него сегодня, но этот кризис — просто длительный процесс распада — распада без какого-либо простого гегелевского преодоления. Сейчас нет никакого актора, чтобы дать этому распаду положительный поворот и превратить его в переход к некоему более высокому уровню социальной организации общества.

Здесь Жижек полагает, что ввиду ожидаемых апокалиптических перспектив нашего ближайшего будущего — от экологических катастроф до массовых миграций, следует, тем не менее, следовать линии поэта Самуэля Беккета: «Попробуйте еще раз. Сбой — снова». Поэтому нам, полагает Жижек, и нужен сейчас более, чем когда-либо, дух радикализма Ленина в сочетании с безжалостным прагматизмом. Возможно, ключевым достижением Ленина в Русской революции было то, что он молча отбросил ортодоксальное марксистское понимание революции, как необходимого шага в историческом прогрессе. Вместо этого он последовал за идеей Луи Антуана Сен-Жюста, что революционер похож на моряка, плавающего по неизведанным морям к неизведанным территориям. Логика мысли Жижека: преодоление кризиса капитализма, как системы, возможно по рецепту Русской революции — активное вхождение в неведомое поле и социальное творчество.

Европейская редакция EADaily

Подробнее:
https://eadaily.com/ru/news/2017/11/08/uroki-russkoy-revolyucii-dlya-krizisnogo-zapada-obzor-mirovyh-smi

Tags: Запад, Россия, инопресса, история, коммунисты, любопытно, пропаганда, революция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments